Политический Эксперт

На Сретенском бульваре в доме 6 Фрида Вигдорова жила со дня рождения в 1915 году и до начала Великой Отечественной войны. Ее отец и мать – учителя, которые могли до революции позволить себе жить в квартире одного из лучших и дорогих доходных домов.  Дочь пошла по их стопам. С дипломом педагогического института уехала по распределению на Урал, в Магнитогорск. Вернулась, отслужив положенное, в Москву. Преподавала русский язык и литературу десять лет в школе. Написала о том, что ее волновало в «Комсомольскую правду. Из школы перешла в штат редакции. С этого началась журналистика. Она привела в литературу.

На последний день рождения Фриды Абрамовны в 1965 году, когда жизнь ее таяла на глазах после онкологической операции, друзья и родные принесли цветы, подарки, а Корней Иванович Чуковский преподнес двустишие:

От Москвы и до Аляски

Мне один соперник Раскин.

Корней Иванович имел ввиду мужа именинницы, человека с гениальной памятью, помнившего наизусть рассказы Чехова, известного юмориста и пародиста. Его эпиграммы писатели ждали как рецензии, приносившие популярность или забвение. Он сочинил для двух дочерей книгу «Как папа был маленький», переведенную на многие иностранные языки.

Когда Вигдорова и Раскин уже прожили в счастливом браке 33 года, произошла неожиданно драматическая история, которая могла закончиться для семьи очень плохо. На вышедший роман Веры Пановой «Кружилиха» Раскин откликнулся на свое горе и беду, эпиграммой «Спешилиха». Ее опубликовал сатирический журнал «Крокодил», где пародист служил. В тот же самый день все газеты СССР опубликовали указ о присуждении Сталинских премий за лучшие произведения в области литературы. В числе лауреатов оказалась Вера Панова, автор «Страшилихи».

Сталин читал все книги писателей, получавших медаль с его профилем и крупной суммой денег. И он же прочитал в «Крокодиле» эпиграмму, назвав ее «пошлейшим зубоскальством». С таким названием вышла разгромная статья в «Новом мире», которая процитировала таким образом приговор вождя. Раскина немедленно уволили из «Крокодила». Все редакции журналов и газет перестали его публиковать. А, принимая рукопись, редакторы, не отказывая, говорили: «Пусть полежит». На что не потерявший чувство юмора Раскин сострил: «Пусть полежит» -  годится для надписи на могиле юмориста».

Уволили тогда из «Комсомольской правды» и прекратили печатать Фриду, придумавшую в газете рубрику «Письмо позвало в дорогу». Она заполняла ее очерками, на которые приходили в редакцию мешки писем. На все по правилам тех лет следовал письменный ответ, а самые драматические из них побуждали спешить на помощь.

Та давняя драма забылась, и весной в день 50-летия, как пишет Лидия Чуковская в очерке, ставшем памятником подруге, «шутили над нею же, над ее собственными постоянным хлопотами: добиться, чтобы Надежда Яковлевна Мандельштам была прописана, наконец, в Москве; чтобы одна переводчица была принята в жилищный кооператив; чтобы в плане издательства «Советский писатель» была восстановлена книга одного уважаемого литератора, чьими-то интригами из плана вытесненная; поддержать своей рецензией молодого поэта; достать «Братья Маугли» для внука Бориса Леонидовича и т. д. и т. п. до бесконечности…»

Именинница смеялась громче всех, когда услышала за праздничным столом пародию на свою повесть со сложным деревенским любовным конфликтом.

И собрала тут Саша чемоданы,                               

«В деревню еду, ты меня не жди!»

А обе дочки – Катенька и Аня —

Стоят и плачут у мамы на груди!

Тут етот Митька сразу оклемался:

«Мол, не езжай, один я не могу!».

А Сашка, стерьва, бровью не поводит,

На поезд села и больше ни гу-гу».

В последний день рождения Фрида прочитала записанную на магнитофон свою  пародию на писателя, дававшего ей разные и неисполнимые поручения, и на саму себя.  Хочу его процитировать, потому что пародия лучше моих слов даст представление, кем была и чем занималась замечательная журналистка и писательница, Фрида Абрамовна Вигдорова, дочь учителей, сама по образованию учитель и по призванию - гений доброты:                         

                                              Дорогая Фрида!

Должен Вам сообщить, что Вы меня удивили, и неприятно удивили… Манолис Глезос до сих пор в заключении. (Герой Греции, Лауреат Ленинской международной премии «За укрепление мира между народами – Л. К.).  В артиллерийском училище в городе Калинине (Тверь) теорию воздушной стрельбы преподают невежды, которые не читали даже Кафки.

Затем, Фрида, ведь я не раз напоминал Вам, что Гюго хотел, чтобы после его смерти Париж переименовали в Гюго-полис. Почему это еще не сделано? Это небрежность и непростительная. Этого надо было добиться хотя бы ради памяти старика. Париж в трансе.

Теперь, Фрида. Надо обеспечить 2 тонны бронзы скульптору Неизвестному. Давно уже не был за границей Евтушенко. По моим наблюдениям ему нужно проветриться. Но с этим я Вас не тороплю. Можете заняться этим после Нового года.

Достаньте последний сборник стихов Рильке и пошлите его младшему дворнику дома № 17 по Пролетарской улице в Тюмени.

Не забыли ли вы, что пора выдать замуж секретаршу Эренбурга от первого брака?

С уважением Ваш …

P. S. Только что Елена мне сообщила, что Манолис Глезос вышел из заключения.

Благодарю Вас.

Ваш…

«Нет, в освобождении знаменитого грека Фрида не принимала участия. - пишет Лидия Чуковская - Но она принимала самое деятельное участие в освобождении десятков людей. Многие обязаны ей свободой или облегчением участи. Я помню – и никогда не забуду – ее поездку за сотни километров в лагерь к мальчику-девятикласснику, уличенному в воровстве; ее тамошний разговор с ним; ее переписку с ним; ее статью о нем в газете; и свет ее глаз в тот день, когда его освободили… И о юношах-моряках, которых травил антисемит-капитан. И о многих других.»

Вигдорова за четверть века сочинительства издала двадцать книг, в ее время не сдававшихся в макулатуру, но в историю литературы войдет не сентиментальными повестями и рассказами. Останется в памяти стенограммой, записанная на суде над Иосифом Бродским.

До суда в Ленинградском обкоме партии предрешили: выселить непонятного поэта из города и отправить в «места не столь отдаленные» по закону о тунеядцах. Заведующий административным отделом ЦК КПСС, ведавший, в частности, судом и прокуратурой, генерал Николай Миронов, приняв на Старой площади Корнея Чуковского, которого с детства знал каждый в СССР, разъяснил патриарху русской литературы: «Бродский хуже Ионесяна. (Разбойник, в 1965 году ходивший в Москве по квартирам и убивавших всех, кто ему открывал дверь – Л. К.). Тот только разбивал людям топором головы, а Бродский вливает в головы вредные мысли».

До тех пор, Фриде, ценимой в редакциях центральных газет - «Известиях», «Комсомольской правде», «Литературной газете», никогда не отказывали в командировках, выдавали удостоверения, оплачивали дорогу, гостиницы. Она чувствовала за спиной поддержку Москвы. На этот раз ни одна редакция в столице не дала командировку в Ленинград. Тем самым Фриде давали ясно понять, что и писать о суде над Бродским, защищать его никто не намерен.

В переполненном зале районного суда Фрида наша место и стала записывать в школьную тетрадь все, что слышала – вопросы судьи, речи общественного обвинителя, защитников, свидетелей, реплики, возгласы в зале, зная, что обязательно напишет об этом процессе книгу, поможет Иосифу выйти на свободу, поняв в числе первых, что судьба свела ее с замечательным поэтом. И его нужно спасти.

(За восемь лет до суда Фрида Вигдорова в переполненном Дубовом зале Дома литераторов, где я оказался со студентами факультета журналистики МГУ,  записала речь Константина Паустовского в защиту романа «Не хлебом единым» Дудинцева. Тогда, в  1956 году, на писателя по команде ЦК партии обрушилась печать. Ее стенограмма разошлась по стране и стала первым в стране самиздатом. А Фрида, сама того не зная, выступила в роли первого правозащитника).

Судья вела себя как следователь, устроила подлинный допрос:

– Отвечайте, почему вы не работали?

 – Я работал. Я писал стихи.

– Но это же не мешало вам трудиться?

– А я трудился. Я писал стихи.

Бродский действительно писал стихи, переводил на русский язык сочинения зарубежных поэтов, которых публиковали в СССР журналы и издательства. За переводы хорошо платили и на эти деньги он жил.

 – А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?

Хочу обратить внимание, что обвиняемые не задают вопросы судьям. Бродский, понимая, что это не сулит ему взаимопонимания с судьей- поступил мужественно и ответил:        

– Никто… А кто причислил меня к роду человеческому?

– А вы учились этому?

– Чему?

– Чтоб быть поэтом. Не пытались кончить ВУЗ, где готовят, где учат.

– Я не думал… Что это дается образованием.

– А чем же, по-вашему?

– Я думаю, что это… (потерянно) от Бога

(Бродский не получил аттестат зрелости, не поступал в университет,  не хотел учиться в школе и ушел из в девятого класса, чтобы писать стихи). 

– А что вы сделали полезного для родины?

– Я писал стихи. Это моя работа. Я убежден… Я верю: то, что я написал, сослужит людям службу, и не только сейчас, но и будущим поколениям.

 – Значит, вы думаете, что ваши так называемые стихи приносят людям пользу?

 – А почему вы говорите про стихи «так называемые»?

– Мы называем ваши стихи «так называемые» потому, – с гордостью отвечает судья Савельева, – что иного понятия о них у нас нет.

         Когда у него спросили:           

-Можно ли жить на те суммы, что вы зарабатываете? - то он ответил так, как от него никто не ожидал:

- Можно. Находясь в тюрьме, я каждый вечер расписывался в том, что на меня израсходовано 40 копеек. А я зарабатывал больше, чем по 40 копеек в день.

– Но надо же обуваться, одеваться.

– У меня один костюм – старый, но уж какой есть.

Когда судья объявила перерыв, толпа в зале попыталась отнять у Вигдорвой записи. И эту сцену она застенографировала:

– А вот вы, вы, которая записывали… Зачем вы это записывали?

– Я журналистка. Я пишу о воспитании, хочу и об этом написать.

– А что об этом писать? Все ясно. Вот отнять бы у вас записи!

– Попробуйте!

– А что тогда будет?

– А вы попробуйте отнять, тогда и увидите.

– Ага, угрожает! Эй, дружинник, вот тут угрожают!

– Он ведь дружинник, а не полицейский, чтобы хватать за каждое слово!

– Эй, дружинник! Тут вас называют полицейскими!

Неизвестно чем бы перепалка закончилась, но раздалась команда:

– Прошу встать! Суд идет!

Во время перерыва на автобусах приехало подкрепление обвинения. В зале суда заняли места строительные рабочие, которым внушили, что судят тунеядца, не желающего трудиться, как они.

После первого судебного заседания Бродского направили в психиатрическую лечебницу, чтобы на законном основании выселить из родного города и принудить к труду.

Суд над Бродским вообще бы мог не состояться, если бы за него заступились Даниил Гранин, Ольга Берггольц, Вера Панова, известные советские писатели, жившие в Ленинграде, с которыми обком партии считался. Но они промолчали. Не молчал возглавлявший в городе Ленинградскую организацию Союза писателей СССР поэт Прокофьев, он позвонил Генеральному прокурору СССР Руденко и попросил арестовать Бродского.   .

Фрида вернулась в Москву и с друзьями бросилась за помощью к Маршаку, Чуковскому, Шостаковичу, Ахматовой, стала бить во все колокола: посылала письма, телеграммы в ЦК партии, Генеральную прокуратуру, Верховный суд, редакции центральных газет. Стенограмму Вигдоровой опубликовали газеты Европы и Америки. Никто ни в Кремле, ни на Старой площади не ожидал такого возмущения в мире. Стенограмма, ставшая самиздатом, возмутила лауреата Нобелевской премии Жан Поль Сартра.

Ехать на второе заседание в Ленинград у Вигдорова не хотела. Чувствовала себя разбитой. Фрида не знала, и никто не догадывался, что к ней в год 50-летия подполз смертельный враг – рак. «Мне нездоровится, – сказала она подруге. – но суть не в этом. Ведь ехать незачем: приговор предрешен, что я буду там делать?»

«Записывать! – ответила Чуковская. – Если вам нездоровится – ехать, конечно, не следует; ложитесь и вызывайте врача, но не говорите, что ехать незачем… Есть зачем: кроме вас так никто не запишет. Были бы у меня глаза – записала бы я».

Фрида села в вагон поезда и приехала в суд со своей тетрадкой.

– Как бы я сейчас себя чувствовала, если бы я не поехала, что бы мы теперь были! – повторяла Фрида, когда вернулась после суда.

 – А что бы вы сделали, – поинтересовалась подруга, - если бы в самом деле попробовали эти тетрадки отнять?

– Что бы я сделала? – повторила она вопрос. – Если бы они попробовали отнять тетрадки? Не отдала бы! И все. Не знаю, как, но не отдала бы!»

Полтора года Иосиф Бродский томился в ссылке, жил в забытой богом деревне Норенская. Перед смертью Фрида повторяла: «Ну, как там рыжий мальчик? Выпустили бы мальчика на волю!». Она умерла в августе. Бродский вышел на свободу в сентябре

Александр Галич сочинил песню «Уходят друзья» с эпиграфом: «Написано на смерть Фриды Вигдоровой».

Не дарите мне беду, словно сдачу,

Словно сдачу, словно гривенник стертый!

Я ведь все равно по мертвым не плачу –

Я ж не знаю, кто живой, а кто мертвый.

Уходят, уходят, уходят друзья –

Одни – в никуда, а другие – в князья…

Свою запись Вигдорова назвала «Белой книгой». С нее началась история правозащитного движения в СССР.

Закончу двумя цитатами тех, кто ее хорошо знал: «Фрида — большое сердце, самая лучшая женщина, какую я знал за последние 30 лет – записал в «Дневнике» Корней Чуковский.

В «Записных книжках» Анны Ахматовой ей посвящены слова: «Пусть её светлый образ навсегда останется с нами как помощь, утешение и пример высокого душевного благородства».

СЛЕДУЮЩАЯ НОВОСТЬ ЧИТАТЬ

Наука / Политика / Происшествия / Спорт / В мире / Общество

Эксперты рассказали, что ждет рынок недвижимости во..

Решение Банка России по ключевой ставке остается одним из главных факторов, определяющих ситуацию на рынке недвижимости. Несмотря на ожидания дальнейшего снижения ставки, эксперты не прогнозируют быстрого...... Подробнее

Решение Банка России по ключевой ставке остается одним из главных факторов, определяющих ситуацию на рынке недвижимости. Несмотря на ожидания дальнейшего снижения ставки, эксперты не прогнозируют быстрого...... Подробнее

Наука / Происшествия / Разные новости / Общество / Политика

Эксперты рассказали о разнице в аренде дешевых и..

Когда речь заходит об аренде жилья в крупных городах, многие считают, что главное - цена. Но на деле стоимость съемных квартир - лишь верхушка айсберга. Разрыв между массовым и премиальным сегментами огромен...... Подробнее

Когда речь заходит об аренде жилья в крупных городах, многие считают, что главное - цена. Но на деле стоимость съемных квартир - лишь верхушка айсберга. Разрыв между массовым и премиальным сегментами огромен...... Подробнее

Наука / Политика / СТАТЬИ / Спорт / Общество

Штрафы, суды и снос: судьба самовольных пристроек к..

Возведение пристройки к многоквартирному дому – задача для собственника жилья, который решится на эту авантюру, практически нереальная. Будет крайне непросто соблюсти целый ряд формальностей, установленных...... Подробнее

Возведение пристройки к многоквартирному дому – задача для собственника жилья, который решится на эту авантюру, практически нереальная. Будет крайне непросто соблюсти целый ряд формальностей, установленных...... Подробнее